Шура и Просвирняк
В сером осеннем 1952-м Шура, телефонистка с языком погромче, служила в министерстве. Ее правдивость и отсутствие корысти делали начальство напряженным, а коллег преданными. В отдел пришел Просвирняк - человек с фамилией, как из старого анекдота, и хромотой, как из плохого кино. Он был угодлив, как собака, и неприятен, как острая редька. Коллектив принял его так же тепло, как зимнюю вьюгу.
Но Просвирняк не был обычным новичком. Он менялся, как метель в марте - переставал заискивать и все чаще появлялся в кабинете начальника. Став его постоянным гостем, он принес с собой то, чего так не хватало коллективу - доносы и кляузы. Атмосфера накалилась, как чайник на плите, и Шура оказалась в эпицентре этого кипящего котла.
Когда ей предложили подписать очередной пасквиль, Шура отказалась так же решительно, как от предложения съесть тарелку кипящего желе. Ее увольнение последовало незамедлительно, как дождь после грозы. Но Шура не была обычной телефонисткой. Ее правда и честность стали эхом в пустых коридорах министерства, напоминая о том, что даже в самой серой осени может расцвести настоящая весна.